Кухни. Стиль и дизайн

Однако нам бы не хотелось изображать интерпретации кухонных пространств в виде конфликта поколений. Скорее, мы должны говорить не об аргументах противостояния, а о диалектике просвещения. Но эта диалектика — отнюдь не тривиальное противоборство таких дополняющих друг друга стилей, как классика и модерн с их чувственностью и рациональностью. Здесь «бесполезной дороговизне бриллианта противопоставляется невероятная дешевизна воды».

Происхождение застольных обычаев

Леонардо да Винчи отложил в сторону ложку и взял в руки кисть. Люди Нового времени, то есть мы с вами, как-то забывают, что человеческий дух начал возрождаться или пробуждаться только после того, как насытился желудок. Возрождение — это пафос сытого человека. Светоч разума Нового времени еще не пробивается к нам из тьмы веков, а великий Франсуа Рабле уже создает свой вдохновенный гимн еде как обжорству — «Гаргантюа и Пантагрюэль». Люди Возрождения приходят на пир жизни, когда столы уже накрыты и ломятся от яств. Они не изобретают блюд, они ими пользуются. Исследуя мифы древних индейцев, для которых время мифологии — наше средневековье, Клод Леви-Строс строит свои книги «От меда к пеплу» и «Происхождение застольных обычаев» вокруг странного мифа о лягушке, «которая погибла оттого, что однажды съела слишком много меда — еда вкуснейшая, но по своим свойствам близкая к ядам». В большом количестве, разумеется. Переедание — бич средневековья, во многом погубившее тот мир. Еда в те времена носит пиршественный характер. И не только потому, что она сама по себе, как говорил Бахтин,— праздник, венчающий успешное завершение труда. Пиршественный характер еды заключался, прежде всего, в ее эпизодичности. Иной раз ее было много, а иной раз не было вообще. Еда попадала на стол от случая к случаю, от праздника к празднику. И потому сразу же сама становилась праздником. Однако переедание, как стремление насытиться впрок, подгоняемое боязнью остаться голодным, было не единственным и тем более не самым эффективным способом борьбы с пугающей эпизодичностью появления еды. Параллельно развивались функциональные особенности околоочагового пространства — кухни, как приспособленного пространства для хранения и готовки еды (готовку в данном случае тоже можно рассматривать как способ хранения). И к началу Возрождения обжорство уже вызывало в обществе явную иронию (тот же Рабле).

Подобная зависимость от нерегулярного доступа к еде создает своеобразные интерьеры кухонь, как помещений для хранения продовольственных запасов. Кстати, подобное отношение к кухням в нашей генетической памяти сохранилось до сих пор и выражается сегодня в виде кухонных гарнитуров с необычайно развитыми внутренними пространствами, в темных уголках которых таится тень страха перед внезапной нехваткой продуктов. Сохранение еды — отнюдь не человеческое изобретение. Это важнейший инстинктивный прием животного мира. Когда еды в достатке, даже леопард прячет несъеденную тушу антилопы в ветвях деревьев. В данном случае ветви дерева для леопарда — тоже своеобразный кухонный интерьер. Ни просвещение, ни новые времена не преодолели этой боязни. Поэтому, если у вас случайно появится желание психологически почувствовать далекое прошлое, побывать в эпохе докапиталистических отношений, пожить при феодализме, побывайте на современной кухне. На первый взгляд кажется, что в наши дни кухня непрестанно меняется. Постоянно появляются новые кухонные гарнитуры, принципиально меняющие облик кухни. Совершенствуется бытовая техника, доводя процесс приготовления еды до автоматизма. Более аппетитными становятся ложки, вилки и тарелки. Но все это, если задуматься,— видимость перемен. А по сути своей уже многие века кухня остается неизменной. Это место для хранения излишков еды, предназначенной про запас. Отношение к еде у человека обладает наивысшей степенью консерватизма. Не удивительно, что слова «консервативный» и «консервированный», восходя к латыни, имеют один и тот же смысл охранной грамоты, способной сохранить вкус прежней жизни.

Еда и наследство

Когда мать отучает ребенка от грудного молока, она даже мажет свои соски горчицей. Когда львица учит львенка охотиться, она приносит ему обычно живую маленькую антилопу. Но если львенок упускает свою добычу, он остается голодным. Мать в этом деле ему никогда не поможет. В добыче еды (приготовление — частный случай) каждое живое существо должно пройти свой путь самостоятельно.

Люди младшего поколения внутренне уверены, что их появление на свет гарантирует им пожизненное пропитание, как билет в плацкартный вагон гарантирует постельное белье. Ибо они относятся к еде, как к наследству, которым они могут пользоваться по праву рождения. Люди старшего поколения тоже считают еду своим наследством, но уже хомутом, с помощью которого можно управлять порывами молодых душ. И ставить эти души в зависимости от своих желаний.

Кухонный интерьер, как антураж еды, как ее огранка, также испытывает на себе влияние этих взаимоисключающих чувств. Для людей старшего поколения в кухонном интерьере, так же как и на обеденном столе, важно изобилие деталей и блюд. Потому что богатство форм и разнообразие вкуса на кухне, при ухудшении аппетита,— это демонстрация своих потенциальных наследственных возможностей, имеющих своей целью как можно дольше держать детей в узде. И главное, свобода, понимаемая как возможность иметь готовую форму, в которую при необходимости можно будет быстро засыпать зерно. Про запас. С другой стороны, дети с их возрастающим аппетитом прибегают на кухне к тактике наименьших запросов (еда как перекусывание, интерьер как упрощение форм), в надежде как можно дольше пользоваться едой как своим законным наследством.

Стремление иметь при себе как можно больший запас продуктов в конечном счете породило стремление к богатству, как особой форме сохранения продуктов. А накопление богатств поставило вопрос о законности наследства. Так что наследство, в некоторой степени можно рассматривать как определенный запас еды для будущих поколений, возможность доступа к самой еде.

На первый взгляд логика очевидна: чем больше тебе по наследству осталось бриллиантов, тем больше у тебя шансов завтра хорошо поесть. Механизм этот действует безупречно, пока жизнь эволюционирует и не подвергается катаклизмам. Но как только случается нечто апокалипсическое, нечто круто изменяющее жизнь, например, как крушение корабля у Робинзона Крузо, ценность вещей, в том числе и драгоценных, резко теряет свою значимость. Ценность сохраняют только практические вещи, то есть вещи, которые свободно конвертируются в еду. Робинзон Крузо, как вы помните, не стал брать с собой на необитаемый остров пачку денег.

Тем более, надо учитывать, что многие вещи, бриллианты, например, имеют перед насущным куском хлеба неоправданно завышенную ценность. И нет сомнения в том, как писал Мишель Фуко, что если человеку в пустыне на выбор предложат дорогой бриллиант и стакан воды, он, вне всякого сомнения, выберет стакан воды. Но это будет не его выбор — просто сработает инстинкт самосохранения.

Две хозяйки в доме — это двойной набор кухонных принадлежностей. Иначе нельзя преодолеть эту ситуацию, кроме как через удвоение вещей, не в смысле одинаковой формы, а прежде всего одинаковой функциональности. Потому что противоречие между двумя хозяйками на кухне не формально, а содержательно. Но в таком случае это будет уже не один дом, а коммунальная квартира под одной крышей с ее отвратительной и неестественной автономностью.

Король Лир так и не стал уроком для человечества. Продолжают люди путать еду с наследством, особенно в рамках одной кухни. Но если наследство можно передать через нотариальную контору, то с едой такой фокус не проходит. Потому что еда — не вещь, это скорее навык. Навыку можно обучить и обрести его в результате личного опыта. Отсюда идея вечного возвращения к началу, к упрощению, что является излюбленным педагогическим приемом людей старшего поколения. А вот когда еда и наследство теряют соотношение равнозначности, память перестает быть инструментом и становится обузой.

Бриллиантовая рука

Даже сегодня люди старшего поколения, то есть те люди, у которых уже есть более-менее самостоятельные дети, приобретают кухонные гарнитуры примерно так же, как знаменитонезаметный шеф в «Бриллиантовой руке» покупал престижный тогда «Москвич». В таких покупках всегда чувствуется влияние «бриллиантовой руки», это когда больше имеешь и больше боишься поступить не так. Поэтому стараешься не выделяться, естественно, среди людей своего поколения, делать как все. Но не верно думать, что люди с возрастом тяготеют исключительно к классике. Да, классика с избыточным богатством форм отвечает ритму возрастного сердцебиения. Здесь богатство форм — отнюдь не слепая прихоть украшательства. Это очень важный психологический момент — итог жизни: вот посмотрите, сколько прекрасных предметов меня окружает! Значит, прожил не зря! Это и определенный намек потомкам. Кто его знает, где у шефа может быть зарыта еще одна коробка с золотом и бриллиантами!

Менеджеры магазинов кухонной мебели подтвердят, что люди старшего поколения охотно приобретают и кух-ни в стиле hi tech, техно и зачастую всем другим «измам» предпочитают минимализм. Без излишней детализации. Что же тогда привлекает в этих нарочито формальных упрощениях возрастной ценз?! Тот же знакомый мотив: не упущенная возможность прилюдно заявить о своей «бриллиантовой руке», травмированной где-то в темных дебрях прожитой жизни. Приобретая ультрасовременную и супердорогую кухню в стиле минимализм, человек как бы заявляет о своем возможном потенциале: я по-прежнему молод и могу купить любую новинку! Значит, жизнь тоже прожита не зря!

Учитывая невозможность долгосрочного планирования в таком возрасте, покупатели с опытом выбирают кухонную мебель, как последнюю кухню. В ней — и завещание вкуса, и открытость перед будущностью, и выверенное годами соотношение красоты с практичностью. Человек с возрастом может купить на кухню даже то, что ему там совсем не нужно. Купить просто так, для красоты, понимая под красотой богатство форм и возможностей.

95 тезизов

Когда старшие не могут, а младшие не хотят, на корабле случаются бунты. Ровно за четыреста лет до нашего Октября, 31 октября 1517 года доктор богословия Виттенбергского университета Мартин Лютер прибил к дверям Замковой церкви свои впоследствии ставшими знаменитыми «95 тезисов». Предлагая реформировать христианство в соответствии с Библией, Лютер, в частности, резко выступил против продажи индульгенций. Ибо никакое накопленное богатство не может служить пропуском в Царствие Божье. И тем более, это богатство не может заменять труд и быть источником хлеба насущного. Итогом Реформации стало появление протестантских церквей, призывающих к скромности, экономии и накоплению капитала. Если спроецировать эти незабываемые исторические события на современный кухонный быт, то мы неизменно увидим классическую кухонную ортодоксию в лице феодалов старшего поколения и маскирующийся под модерн, непрестанно взывающий к справедливости от недостатка средств, бунтарский дух кухонной реформации. Естественно, изобилие и нехватка не могут одновременно сосуществовать на одной кухне, у одного корыта. Ограничивая молодых во всем, и главное — в выборе средств, люди старшего поколения неизбежно подталкивают потомков к инновациям и изобретательству.

Современная кухня, подобно церкви в средние века, порой теряет истинный смысл своего предназначения и пытается подражать другим жилым комнатам, путаясь в начетничестве красивых вещей. Кухонная реформация призвана вернуть кухню к истине своего существования — к еде. Апофеоз скромности

Просветительский пафос родителей, достигших определенного уровня достатка,— всегда ориентация на разумное экономичное потребление. И не надо давать волю чувствам! Давайте зайдем в любой кухонный магазин и обратим внимание, как выбирают кухонную мебель люди молодого поколения. И какие требования они к ней предъявляют? Начнем с того, что выбор кухни для молодого человека — занятие не характерное. Он скорее купит готовую еду, чем потратит деньги на обустройство места ее приготовления. Это больше свидетельствует о преждевременной самостоятельности, возникшей в результате конфликтной ситуации с родителями, чем о запланированном осознанном выборе. Поэтому покупка кухни молодой семьей — зачастую протестная покупка.

Как правило, вызов классическим устоям бросают кухни в стиле модерн с их прямолинейностью форм, искусственностью материалов и временным характером практичности. А если на кухне родителей молодых покупателей всегда торжествовал какой-нибудь авангард, то предпочтение, несомненно, будет отдано кухонной мебели, генерирующей домашний уют. То есть мебели, прямо противоположной той, которая находится на кухне у родителей. Но модерн и классика в пожелании молодых — это всегда нарочитая скромность.

Другое дело, когда кухня покупается для молодой семьи за деньги родителей и, так сказать, при их незримом участии. Такие случаи, кстати, в практике кухонных продаж более характерны. В данной ситуации на покупку важнейшее влияние оказывают взаимозависимые условности. С одной стороны, родители не хотят оказывать очень сильное давление на вкус молодых, а с другой — молодые не хотят слишком уж сильно отдаляться от вкуса родителей, дабы не выглядеть неблагодарными и всегда находиться в апофеозе скромности. Тут действует правило сообщающихся сосудов: чем больше вкуса будет навязываться с родительской стороны, тем меньше традиций будет приниматься во внимание.

Относительно того, кто оказывает больше влияние на покупку кухни — родители жены или родители мужа, можно сказать так: тот, кто располагает более тяжелой «бриллиантовой рукой», которой при случае можно стукнуть и по столу. А что тут вуалировать моралью?! Еще Кант считал мораль основой практического разума. И сейчас нет сомнения в том, что практичность — ядро морали. Допустим, я буду следовать в фарватере родительских вкусов, и так как у них что-то есть, значит и я больше получу. Согласитесь, и морально, и практично одновременно. С другой стороны, у родителей ничего нет такого, чтобы мне пригодилось в будущей жизни. Значит я выберу иную стилистическую стезю, которая в отличие от родителей в конце-концов и приведет меня к грядущему достатку. Даже на том свете родители будут гордиться моей самостоятельностью. Практично? Да! Морально? Да!

Из жизни красивых вещей

С возрастом отношение к быту у человека меняется. Дрейфует в сторону красоты, которая с возрастом понимается как богатство, причем не только форм. Поэтому не удивительно, что венцом всех деяний является обогащенная деталями классика, в которой, безусловно, угадывается результат упрямого отношения к труду. Потому что ни один аристократ, или как сейчас говорят олигарх, не скажет своему отпрыску, что он получил это богатство просто так, по наследству. Он обязательно объяснит, что он это богатство заработал, как профессиональную болезнь. И что ему, наследнику, тоже нужно начинать так же, как начинал и он, отец — с экономии средств и упрощения форм. Пропаганда экономии в материалах и формах — излюбленный педагогический прием просвещенного века. Не проще ли отцов представлять как носителей классики, а детей — как источник модерна? Правда, бывают исключения из правил: старчески умные дети и не в меру молодящиеся старики. Да и традиционное сознание тоже обладает мощным зарядом отрицания, исходящего из самого эпицентра небытия. Причем отрицания не абстрактного, не стихийного, не формального, а реального, разрушительного, в котором форма крушится не ради появления новой формы, а ради того, чтобы выпотрошить из этой формы весь ливер содержания. Такое отрицание может порождать формы самой необычной алогичности. Пример тому — минимализм, который очень быстро стал популярным для всех. Он подобен троянскому коню, с помощью которого люди одного поколения пытаются одурачить других. Для старших — это очередная нравоучительная проповедь — жить по средствам. Хотя они прекрасно понимают, что минимализм — это всего лишь видимость, название, под которым от посторонних глаз шифруется излишествующее богатство. Молодых на такой мякине тоже не проведешь! Они принимают игру, трактуя минимализм в свою пользу, как минимум запросов.

Кстати, кухни в стиле модерн, даже в самых упрощенных вариантах, в большей степени, чем кухни классические, адаптированы к встраиванию современной бытовой техники. Производители и потребители таких кухонь прекрасно понимают, что это не техника встраивается в мебель, а мебель пристраивается к технике. Потому что кухня без техники, как функциональная зона, просто не существует. А мебель, в некотором смысле,— это всего лишь украшательство, красивый ритуал, традиция. Как цветы на свадьбе. «А что за свадьба без цветов, пьянка да и все!»

Красивая огранка — тоже много значит. Бриллианты, например, без огранки, вообще не продают. Случается даже так, что огранка стоит дороже, чем сам камень. Понятное дело, что свое искусство человек оценивает дороже, чем изобретение природы. Рубить дерево можно и каменным топором. Но удобнее все-таки, если это топор металлический и к нему приделана деревянная ручка. Так что пока существует на бытовом уровне это хрупкое стилистическое равновесие между потребностью в богатстве форм и потребностью в их упрощении, может быть, даже вычурном, независимо от мотивов, которое, по словам продавцов кухонной мебели, выражается в соотношении «фифти-фифти», покуда мы и будет наслаждаться окружающей нас жизнью, доступной нам в единственно возможном варианте — развитии. Окончательно идеальных форм не бывает, так же как не бывает безошибочных инноваций.

Сегодня темп преобразований в мире так ускорился, что не только жизнь красивых вещей, но и жизнь красивых идей существенно сократилась. В некоторой степени даже мысли Канта и Хайдеггера в наши дни представляют больше не реальный, а антропологический интерес для специалистов. С каждым годом красоту, как закономерный результат накопленного опыта, труднее и труднее защищать перед натиском современных интерпретаций практичности, когда любой успех трактуется как удачный случай. Успех стал мыслиться не как достижение поколений, а как счастливый лотерейный билет, выигранный индивидом.

Освобождение от свободы

Но классика и модерн на кухне, если разобраться, это ведь тоже видимость публичного фехтования. Никакими возрастными соображениями невозможно объяснить выбор стиля. Тем более что на стилевые предпочтения оказывают влияние не только внутрисемейные отношения, но и общественная мода.

Что же стоит за стилями? А может, кухня действительно изменяется, и не только для видимости, но и по сути? Она, согласитесь, уже перестает быть местом складирования продуктовых запасов. Современный стиль кухни, не только в том, что в нем больше прямых углом и меньше украшающих деталей. На современных кухнях сокращается свобода внутреннего пространства. Кстати, вы давно приобретали новую кухню? Если выпадет такой случай, сравните новую кухню с прежней относительно внутренней вместимости. Факт, что кухонные шкафы становятся меньше по объему. Но это не самое главное. Даже если кухонные шкафы и ящики в современных моделях сохраняют традиционно большой размер, они поставляются потребителю уже с определенной функциональной начинкой. Как правило, это бывают многочисленные технические приборы и системы хранения кухонной посуды и утвари. Свободного места в прежнем понимании в этих ящиках и шкафах с каждой новой моделью становится все меньше и меньше.

Как бы то ни было, но сегодня особую ценность на рынке кухонь тоже приобретает новизна непохожести, что трактуется зачастую как успех индивидуальности. Существует даже мнение, что кухонные гарнитуры, как единые системы, могут быстро и неожиданно выйти из моды, точно так же как они туда вошли примерно полвека назад. Потому что потребность в системности, как синониме накопленного опыта, со временем теряет былую актуальность. Пришедший ему на смену ассоциативно-импульсный характер видения мира может удовлетвориться корпускулярными представлениями, отрицая напрочь волнообразные. По крайней мере, излишняя индивидуализация, связанная с приобретением новой кухни, уводит современный выбор от традиционно сложившейся системы модельных комбинаций в сторону отдельных и обособленных предметов. Кстати, первым сигналом подобного раздробления интереса были так называемые «модульные кухни». Свидетельство тому — приобретающая популярность эклектика.

Модели кухонь сегодня на практике выбора зачастую превращаются в условные образцы, имеющие характер стратегического ориентирования. Покупатели действуют не от целого к частному, а от частного к целому. Деталь становится важнее образа. А это значит, что со временем кухня может потерять функциональную цельность. Важны будут отдельные, наиболее часто используемые элементы кухни, они, прежде всего, и будут приобретаться. Но как бы ни пыжился индивид со своей непохожестью, этот прогноз будет возможен только при определенных социальных условиях. Чем больше в магазинах будет продуктов по доступным и стабильным ценам, тем меньше складских помещений в виде кухонных гарнитуров мы должны будем иметь дома. А современный интерес к приобретению отдельных предметов, из которых потом можно будет составить единую кухню,— явление скорее не тенденциозное и не возрастное — кризисное, когда люди предпочитают покупать еду, а не устраивать места для ее приготовления. Кстати, именно так и поступают молодые. Так что впереди обновление. Дождаться бы.